Долгий путь, почти шесть часов за рулем, к вечеру я был на месте. Хутор из 10 домов, окруженный с одной стороны небольшой речушкой, а с другой густым, могучим лесом. Что-то давило, мне опять было страшно. Я подошел к воротам дома и обнаружил что калитка не заперта, а во дворике сидит старушка, божий одуванчик, в ярком платке из под которого пробиваются седые волосы.

- Пришел? Долго до меня ты шел, долго, жду тебя второй день, мог бы и поторопиться, а вдруг не успел бы.

- Вам сообщила моя соседка, но я не говорил ей, что собрался ехать?

- Есть доносчики, о которых тебе, юноша лучше не знать вовсе - она улыбнулась и после взглянула за мое плечо – торопиться надо, темнеет.

Старушка вдруг стала серьезной и начала говорить жестко и требовательно, взгляд её изменился, искорка добра и света, сменилась на взор воина.

- Заходи в избу, обувь не снимай, одежу на себе оставь, ты мне не гость, ты прохожий, как зашел, так и вышел. Слова мне более не говори, говорить буду только я, ты слушай и выполняй, все, что я скажу - делай, хотя делать то тебе ничего не надо будет, только молчать! Помни! Это самое главное!

Мы прошли в дом, маленькая комнатка, печка, простая, деревенская избушка. Приятно пахло какими-то травами, посреди комнаты стоял стол, на нем самовар, кружка на блюдце, мед и ещё большой клубок пряжи, который пронзала длинная спица.

- Садись за стол, пей чай, ешь мед, насыть себя. При последних лучах начнем, видишь, солнце почти село. Ведьма зажала тебя, сердце ранила тебе, позади тебя ходит и сейчас позади стоит – бабушка смотрела уже не на меня, а говорила кому то за моей спиной.

Я, конечно, понял, с кем вела она беседу - боишься ты её, сильная она, всю жизнь тьме отдала, только мне-то она не страшна, видали мы и страшнее. Будет больно, терпи, будет страшно закрой глаза, но молчи и не вздумай вставать, сиди как древний пень, корни в пол пусти и сиди. Когда закончу, вставай и беги прочь, не оборачиваясь, двери настежь открытыми оставь, калитку тоже. Ведьма оставит тебя и уйдет в свое логово.

То ли у меня в глазах стало темно, то ли комната наполнилась мраком, но странное чувство возникло, ощущение легкости, страх полностью пропал, я глупо улыбался. Солнечный диск упал за горизонт, мрак окутал меня, пелена застелила мои глаза. Я видел, как моя благодетельница берет в руки клубок со спицей, как каждый мускул на её лице пришел в напряжение, как струи черных локонов обвили руки старушки, и наступила опять та же глухая, мрачная тишина.

Схватившись за спицу, бабушка начала вытягивать её из клубка. Она прикладывала нечеловеческие усилия, но спица прочно засела в мотке шерсти. Но вдруг ей удалось преодолеть темные силы, и острый кусок металла медленно начал двигаться. Жуткий скрип начал резать мой слух, он нарастал и становился невыносимым, голова моя казалось, взорвется от переполнявшего её звука. Появилась резкая боль в сердце, словно кто-то сжимал его рукой, в висках застучало, подступила тошнота к горлу, захотелось кричать. Спица медленно выходила из клубка, тянулось это вечность.

Я чувствовал, как чьи-то хваткие руки сжали мою шею, слышал клацанье зубов за своей спиной, стук ног по полу. Сколько их тут и кто они? Мерещились вспышки огня в разных углах комнаты. Спица вышла из клубка, боль прошла, все стихло, нужно бежать. Резко поднявшись, я направился к выходу, что-то стучало в моем мозгу, кто-то говорил мне: «Обернись, кинь взор свой на старуху, обернись». Отмахнувшись от этих мыслей, я приближался к машине, двери оставил я открытыми, как и наставляла меня старушка. Выйдя за калитку, я услышал вой, который шел из избы, протяжный вой собаки.

Пять утра. Я въехал в город. Сидя за рулем, сам не зная почему, я плакал, плакал как ребенок. Проезжая мимо злополучного дома я взглянул на его окна, темные, ночные, пустые окна. И лишь в одном окне я обнаружил свет. В каком? Я думаю, что объяснять не нужно. Новые жильцы, новая жизнь, новые души. Охота продолжается. А приехав домой, я обнаружил красное пятно на своей рубашке в области груди. Боль прошла, страха нет, остались только воспоминания.